Литературный сайт членов союза писателей России
Анатолия и Фаины Игнатьевых

 
Старый Посад » Проза » Главы из романов » Из нового романа "На стыке времени"

Из нового романа "На стыке времени"

                                   ГЛАВА  13

 

Иван Дмитриевич Всеволожский по приезде в Коломну сразу же был схвачен и закован в железо. Несмотря на все его просьбы о личной встрече с великим князем, в этом ему было отказано. Василий Васильевич не желал и боялся такой встречи. Пленив Всеволожского, он теперь не знал, что с ним делать.

– Он предал тебя, – говорил ему Захар Кошкин, – и ежели простишь его, то снова предаст. У него очи, как у зайца, враскоряку – ищут, где травка погуще, туда и прыгает. Не к тебе он, князь, приклонился, а к угодьям своим бежецким. Нельзя его прощать.

– Грешно человека живота лишать, – неуверенно возразил Василий.

– Оно всё грешно, прости Господи, – перекрестился Захар.– И жить-то грешно. А он супротив тебя меч обнажил, дядю твово склонял убить тебя.

– Всё равно грешно, – сказал Василий Васильевич, невольно вспомнив, что это именно Всеволожский добыл для него у хана великое княжение.

А вечером на молебствии в домовой церкви мысли его нашли подтверждение в словах Ионы, епископа Рязано-Муромской епархии, который после смерти митрополита Фотия стал часто бывать в Москве. Родом он был из крестьянской семьи из-под Солигалича в Костромской земле. В двенадцать лет Иона стал послушником в одном из солигаличских монастырей, там же принял постриг, а затем перешёл в московский Симонов монастырь. На молодого, благообразного, с усердием изучавшего  божественные книги, монаха обратил внимание Фотий и предсказал ему великое будущее. А за год до своей кончины митрополит благословил Иону на епископию в Рязано-Муромской земле.   Здесь Иона отличился  усердием в деле обращения в христианство местных языческих  племен: мещеры, мордвы, муромы… И часто благодеяние это он совершал с риском для  жизни. Среди архиереев православной церкви Иона пользовался всеобщим уважением.  В 1432 году собором русских епископов он был наречён  на поставление  митрополитом. Однако оказалось, что патриарх в Константинополе уже назначил на Русь митрополита, сторонника униатства с католиками, по имени Герасим. Но Москвой Герасим признан не был и в северо-восточных русских землях митрополией негласно руководил Иона.

– Душу человеку Господь даёт, – сказал Иона Василию, когда тот спросил у епископа совета. – И потому убиение всякого человека есть грех и непослушание воле Господней.

И внимательно посмотрел на юного князя своими серыми с зеленцой глазами. Был Иона ликом приятен, в движениях нетороплив, а его чуть хрипловатый голос будто внутрь проникал, и невольно верилось, что всё, о чем он говорит, так и есть на самом деле.

      – А как же, отче, в бою? – спросил его Василий. – Там ведь вон скоко убиенных…

– Когда ты от ворога свой живот оберегаешь, то греха твово в том нету. А вот когда  князья промеж себя брань заводят: брат с братом, али отец с сыном, али ещё как, то грех тут вдвойне, потому как не за живот, а за добро своё дерутся.

Всеми своими силами Иона пытался примирить ссорящихся князей, хорошо понимая, что любая их брань ведёт лишь к ослаблению Руси. Видел он и все недостатки восемнадцатилетнего князя Василия Васильевича, который не отличался ни умом, ни властностью  и правил,  полагаясь на советы матушки своей Софьи и бояр, заботившихся вовсе не о единстве Руси, а более о богатстве и благополучии собственных усадеб и уделов.  Единство же было необходимо, как воздух, как вода. Русь, словно в капкане, была стиснута со всех сторон и татарами, и литвой, и ляхами, и рыцарями. От прежней, некогда единой, страны осталось всего несколько княжеств, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но и среди оставшихся не было единения: каждый князь норовил ухватить для себя кусок потолще да пожирнее.

 «И слава Богу, что пока ещё гнева Господнего боятся, – думал Иона, – но что будет далее?» Однако никто из людей, в том числе и сам Иона, не знал ответа на этот вопрос. События, происходящие в этом мире, которые казалось бы направляются волей могущественных правителей, князей и монархов, часто оказываются не только не покорны  этой воле, но наоборот – совершаются вопреки ей. И всегда у людей создавалось и поныне создается ощущение того, что Некто, Всезнающий и Всеобъемлющий, каким-то образом направляет все наши дела и помыслы в нужное русло. Кому нужное? И для чего нужное? Будучи умён и образован, Иона часто думал об этом и всякий раз счастливо улыбался, непременно находя ответ в душе своей – Господу нужное! Ибо более – некому. И в сердце его приходило волнующее осознание того, что он, махонький червячок человечий,  делает нечто угодное Господу. И становилось так хорошо на душе, что слёзы счастья проступали на глазах. И было жаль людей, которые ни разу в жизни не почувствовали этого запредельного ощущения любви и единения со всем сущим. Вот ведь оно, рядышком, надобно лишь открыть свою душу Господу и поверить, поверить не из-за страха наказания, не из-за болезни или горести какой-нибудь, а  просто поверить, ничего не прося взамен у Всевышнего, ибо все наши просьбы – прах перед тем, что есть Он.

Вскоре после разговора с Ионой Василию Васильевичу вдруг привезли грамоту от Юрия Дмитриевича с предложением о замирении. А ещё через два дня доложили, что Юрий  отъехал из Москвы в Звенигород. После этого известия весь коломенский дворец загудел от радостного возбуждения. Бояре один за другим приходили к Василию засвидетельствовать свою верность, кучковались в палатах, стояли на крыльце и во дворе, обсуждая свершившееся событие, а слуги уже готовили лошадей и собирали вещи для обратного путешествия.

На следующий же день, помолившись, и выехали. И опять потянулись обозы и люди, пешие и конные, но теперь они уже шли из Коломны в Москву, заполнив собой всю московскую дорогу.

– Помог Господь-то, – сказал Василий, нежно обнимая свою Марьюшку, – надоумил дядю.

Они ехали в крытой коляске с маленькими оконцами, сквозь которые по обеим сторонам видны были конные дружинники, охранявшие князя.

Тревожная радость была в душе Василия. Ещё не совсем верилось в такое счастливое разрешение, однако оно свершилось! Свершилось! И ежели, как говорит Иона, всё делается по воле Господней, то Господь помог ему. Ему, а не дяде! Слезы умиления и счастья проступили на глазах Василия Васильевича. Тут в оконце он увидел, как коляска обгоняет группу слепых нищих из трёх человек, ведомых мальчиком-поводырем, и велел остановиться.

– Подайте им чего-нибудь, – приказал он слугам, тотчас подъехавшим узнать, что надобно князю.

У одного из нищих были крупные, широко открытые глаза, но их полностью закрывали бельма. И когда слуга протянул ему хлеб с мясом, он рукой осторожно ощупал поданное, понюхал и лишь потом стал жадно есть, поводя белью своих глаз, будто пытался разглядеть что-то. А Василию при виде беспомощности этого человека, вдруг почему-то вспомнились слова Захара Кошкина о Всеволожском. Как он давеча сказал? Очи, мол, у него враскоряку… И, невероятная поначалу, мысль зародилась в голове Василия: « А зачем брать грех на душу? Можно ведь и иначе… А наказать этого татя надобно. Говорят, так делали в Цареграде».

По приезде в Москву Василий Васильевич уже освоился с этой, показавшейся ему поначалу жутковатой, мыслью, а посоветовавшись с матушкой и получив её одобрение, и вовсе убедился в правильности задуманного.

Ивана Дмитриевича Всеволожского привезли в Москву и посадили в темницу.

– Дозвольте мне поговорить с великим князем, – просил Иван Дмитриевич стражника, приносящего ему еду. – Скажите ему, что я прошу молвить слово перед ним.

Но стражник молча совал ему в скованные цепями руки миску с едой и тут же уходил, гулко щёлкая железным засовом на двери.

 В темнице не было окон, свечей Ивану Дмитриевичу не давали, и время суток он определял лишь по приходу стражника с едой. Однажды, когда по его расчётам должна была быть ночь, к нему вдруг пришло сразу несколько человек. Двое из них были со свечами. Сзади них Иван Дмитриевич вроде бы разглядел одного московского боярина и подумал с надеждой, что пришли звать его к князю. Но двое из вошедших, ни слова не говоря, неожиданно сбили его с ног, а потом насели на него, коленями придавив к полу. А ещё двое ухватили его голову, и в руках одного из них блеснул нож. « Всё, – обреченно подумал Иван Дмитриевич, – теперича конец…»

– Господу помолиться хотя бы дайте, – умоляюще прохрипел он.

– Успеешь, – сказал один из насевших на него.

А тот, что был с ножом, вдруг схватил его за яблоко левого глаза, с силой утопив корявые пальцы в глазнице, потянул на себя, и острая боль пронзила голову Ивана Дмитриевича. Что-то сверкнуло и погасло, и теплая кровь потекла по щеке.

– Что вы деяте, ироды?.. – прошептал Иван Дмитриевич, с ужасом осознав происходящее с ним.

И замотал головой в попытке не даться этим страшным пальцам, которые уже хватали его и за правый глаз. И в конце концов ухватили. Опять была боль, всё померкло, и он потерял сознание. А через несколько дней, не выдержав поругания над собой, Иван Дмитриевич Всеволожский скончался.

Узнав об этом, Василий Васильевич сначала испугался, но, поговорив с матушкой, тотчас и успокоился. Видит Бог, он  не хотел погибели Ивана Дмитриевича, а ежели Господь всё-таки взял его, то, значит, так и надо, ибо всё делается по воле Всевышнего.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.